Первая сторона составлена из последних песен, ранее не публиковавшихся. Вторая - из песен разных лет в новой обработке.

Публикуемые здесь варианты текстов могут не совпадать с авторскими, поскольку набраны с кассеты.

©М.Щербаков, 1998-1999

	         
Эпиграф

У быка голова крепка. У слона, говорят, умна.
А моя голова, как видно, никуда уже не годна.
Сколь её ни сжимай, ни три, - тускло всё у неё внутри.
Всё невнятный какой-то шелест: семью восемь, да трижды три.
Ход вещей безразличен ей. Снег не нужен на Рождество.
Ни на что голова не смотрит, кроме ужина разве что.
Съев початок или кочан, проецируюсь на топчан.
И катись под откос, карьера. Купидон, затворяй колчан.
Нужды нет, что не мыт паркет. Что отчётный доклад вот-вот.
Что за стенкой хрипит пластинка, как шарманка. Ни слов, ни нот.
Вот пойду в гастроном по льду, покупать килограмм халвы.
Так и быть, заверну в аптеку: нет ли средства от головы?
Эй, апкекари, тук-тук-тук. Дайте мне девятнадцать штук
самых круглых своих таблеток. Либо петлю одну и крюк.
На коне приезжай ко мне, из драмсекции Дед Мороз.
Разбуди ты меня петардой, отведи от меня гипноз.
Я вскочу, да и укачу. Например, на Калимантан.
Петь там стану в кафе-шантане, как какой-нибудь Ив Монтан.
А пока - голова мертва. Трижды три в ней, да дважды два.
И хрипит за стеной шарманка, спотыкаясь на каждом "фа".
1999



		
Лунная соната

  Все хорошо, не надо краше.
  Свежий пленэр, живой задор.
  Новый узор на патронташе.
  Бравый аллюр во весь опор.
  Молодо смотрит лунный профиль.
  Мир словно только сотворен.
  И всевозможная картофель
  так и цветет со всех сторон.
  Единогласно из резерва
  перевели б меня в стрелки,
  но подо мной не конь, а зебра
  скачет уставу вопреки.
  Кроме  того,  я часто вижу
  другую сторону Луны.
  То-то все к ней, а не к Парижу
  взоры мои устремлены.
  Звезды горят огнями Эльма.
  Бешено вспять бежит большак.
  Но горизонт, такая шельма,
  все же не ближе ни на шаг.
  Зебра моя, скачи, не падай,
  слушай не робко волчий вой.
  Я награжу тебя наградой,
  только не падай подо мной.
  Скоро ночлег, форпост, граница,
  в кухне зажарят каплуна,
  веки сомкну, и мне приснится,
  что сам я тоже, как Луна.
  Что, как она, зимой и летом,
  так же имея два лица,
  свечу я отраженным светом,
  а он рассеивается.
  Все хорошо, не надо краше.
  Краше не может быть никак.
  Новый узор на патронташе,
  звездное небо, волчий мрак.
1998



		*   *   *

День-деньской жара в Москве.
Весь июль прошёл в тоске.
Шаткий мой трамвай седьмой,
не вези меня домой.
Там ремонт, разбой, погром.
Он не кончится добром.
Штурм, аврал, двойной тариф.
Чем, судьба, не твой мотив?
День-деньской сумбур, ходьба.
Чем не твой напев, судьба?
Зной в Москве. Квартал в лесах.
Весь июль прошёл в слезах.
Дни мои, цветные сны,
никому вы не нужны.
Отвези меня на край
земли,
шаткий мой седьмой трамвай.
1998



		    
Флейтист

  Пропаду ни зА что. Семь бед - один ответ.
  Учиню потеху своего рода.
  По утру проснется, ой, целый белый свет,
  выглянет за ворота -
  а меня нет.
  Я тебе, застолье, больше не тамада.
  Поищи другого дурачка с бубном,
  а где прежний, с флейтой, на дне ли, где вода,
  во сне ли непробудном -
  что за нужда?
  В очередь, туземцы - чин чина почитай.
  Подавай бумаги на замещенье.
  С пользою приятность, ой, в меру сочетай.
  Кое-где и угощенье
  вынь да подай.
  Пропаду ни за что. Век воли не видать.
  Подпишу не глядя - в первый раз что ли?
  Наблюдать ли недра, в облаке ли витать -
  мне ли, перекатной голи,
  привыкать стать?
  Фаэтон промчался, пыль по полю летит -
  это я отъехал на пикник чей-то.
  Там кому-то скучно, ой, вот он и кутит.
  Он и нас с тобою, флейта,
  озолотит.
1998



	         
ТИРРЕНСКОЕ МОРЕ

Слеза золотая, сверкни и погибни, рассыпься, зрачку не мешай.
Я всей панорамы ещё не запомнил. Запомню и сразу уйду.
Надежд на взаимность пускай ни малейших. Ландшафты не знают о ней.
Ну что ж. Ни малейших. Я здесь не за этим. Мне только проститься, и всё.
Прощай, горожанка. Считай машинально ступени от порта наверх,
домой или в гости неся, con amore, большую корзину маслин.
Прощай, побережье. Храни, con amore, присущий тебе аромат.
Нет войн. Нет ошибок. Вода не замёрзнет. Везувий не заговорит.
Не то любопытно, что я в одночасье к такому приволью привык,
сто лет накануне прожив в катакомбах, наощупь, вслепую почти.
Вопрос - отвыкать ли теперь, отправляясь обратно и слыша вослед:
Прощай, чужестранец! Ну да, чужестранец. Конечно. Конечно, прощай.
Не вмиг, но отвыкну. Замкнусь, онемею, везенье случайным сочту.
Вернусь в подземелье, дневник безучастный продолжу не с новой строки.
Но здесь... Но покуда лежит предо мною густая Тирренская синь, -
я к ней, сon amore, тянусь, постигая внезапно, что значит душа.
1999



	         
ПАМЯТИ ВСЕХ

Что в чужом краю, что в отчем,
на высоком небосводе
не увидишь ты алмазов.
Да и кто их видел, впрочем?
При какой такой погоде?
Счастье капризно, даль тревожна,
а жизнь - она и вовсе
одна, другой не будет.
Рим с собою взять не можно.
Помаячь пока что возле.
Папа Римский не осудит...
Рим нисколько не в упадке он щебечет и хлопочет.
Нарасхват идут напитки, курс в порядке биржевой.
Люд заморский по руинам резво скачет, пальцем тычет во что хочет.
Отчего бы в самом деле не скакать, пока живой?
За сто лир (цена смешная!)
ты пломбир купи с изюмом,
и направься вдоль Дель Корсо,
юных барышень смущая
серым в клеточку костюмом.
Ах, эти барышни глазами
серьезными своими
моргают так прелестно...
Мы умрем, и черт бы с нами,
а вот что случится с ними -
совершенно неизвестно!
На скамейке ренессансной у античного забора
не забудь, что ехать скоро, и бесед не проводи.
Что там за архитектура, синьорина, что за флора там, синьора -
не твоя печаль, приятель. Погулял - и проходи.
В свой черед коснется слуха
тот сигнал валторны строгой,
что вязать велит пожитки.
Ни пера тебе, ни пуха,
отдохни перед дорогой.
Влажный рассвет тебя разбудит.
Портье ключами щелкнет.
А дальше - как придется...
Жизнь одна, второй не будет.
Но пока валторна смолкнет,
колокольчик распоется.
1999



	         
НЕРАЗМЕННАЯ БАБОЧКА (la chansonette)

Не нарушать бы вихрю эту тишь,
Да нипочем ему не запретишь.
Подует он, войдет в свои права
И отделит пыльцу от рукава.
Тому назад минуту или две
Сидела бабочка на рукаве.
Она была хрупка, была бела,
А улетела, как и не была.
Но через год не в наши ли края
Она вернется из небытия,
Прошелестит и в дымке пропадет,
Чтобы опять возникнуть через год?
А если что-то надо объяснять,
То ничего не надо объяснять.
А если всё же стоит объяснить,
То ничего не стоит объяснить.
Есть океан, которым брежу я.
Над океаном набережная,
Сто фонарей, бульвар - красиво, да? -
Пыльца и дымка, суша и вода.
На рейде яхта реет миражом.
От яхты явно веет мятежом.
И по бульвару, тоже как мираж,
Вдоль океана едет экипаж.
Чернеет китель. Светится фата.
Куда-то к счастью катится чета,
Куда-то, только что из-под венца,
К небытию, на пристань, в небеса.
Он офицер, он сдержан, а она
Проиходящим столь восхищена,
Что не решится выразить в ответ,
Зовут ее Шарлотта или нет.
Его лорнет - из тонкого стекла.
Ее фата, как бабочка, бела.
И ждут их там, куда летят они,
Мятежной яхты залпы и огни.
Колеса вязнут в дымке и пыльце,
И океан меняется в лице,
Того гляди, все кончится бедой...
Но тут я ставлю точку с запятой;
И в заводной сажусь аэроплан,
И уношусь туда, где океан, -
За миражом, за яхтой, за четой,
За неразменной бабочкою той.
А если что-то надо объяснять,
То ничего не надо объяснять.
Но если всё же стоит объяснить,
То ничего не стоит объяснить.
1999



	         
ЭПИЛОГ

Не выхожу на связь.
Чернил в обрез.
Бумага кончилась.
Конверт исчез.
Au revoir, весь мир!
Pardon при том!
Не выхожу в эфир.
Эфир - фантом.
Что нет его, что есть -
Молчит шкала.
Там метка номер шесть
Занемогла,
Зависла на стреле,
На острие,
И место той шкале -
Во вторсырье.
Погода - вон из рук.
(С нее и спрос.)
Разливы рек вокруг,
Разрывы гроз...
Когда и выправлю
Изъян шкалы,
Кому я выпалю
Свое "курлы"?..
Померк, не светится
Мой циферблат.
И стрелки вертятся
На нем не в лад,
За умирание
Вращения
Прося заранее
Прощения.
В разбег пускаются,
Зачем - невесть,
Но натыкаются
На номер шесть,
Как в темной комнате
На шифоньер.
Ах, стрелки, полноте,
Не до манер!
Цепляйтесь, острые,
За номера.
Ведь мы на острове,
Мы у костра,
Гудит в костре зола, -
И что с того,
Что нас отрезало
Ото всего?
Зато обзор какой,
Какой простор!
Размах почти морской,
Разгул, напор...
Волна вполне пьяна,
Безумен шквал -
Картина Репина
"Девятый вал"!
Однако на душе
Ничуть не мрак.
Когда-то надо же
Пожить и так -
Без роду-племени,
Вне кровных пут,
Ни - сколько времени,
Ни - как зовут...
Кому и шквал - подвох,
А я учен;
Я не был взят врасплох;
Я всё учел,
В любую мелочь вник.
А кто не вник -
Так это стрелочник
И часовщик.
Назад, спасатели!
Не нужен трап.
Лекарство кстати ли,
О, Эскулап?
Когда ж ты выучишь
Закон стальной? -
Того не вылечишь,
Кто не больной.
Ему - что comme il faut ,
Что faut il comme ,
Хоть молоком его,
Хоть молотком, -
Он возмещается,
Он не стесним;
Земля вращается
Не вместе с ним.
И пусть раскручивал
Ее не он,
На всякий случай вам
Он шлет поклон,
За умирание
Вращения
Прося заранее
Прощения.
1999